Джон Дэвис
У каждого пальца свой голос
Пианист о Бахе, языке трио, русской классике и о том, как сохранить свой голос.

Видеозапись беседы
Текст беседы
В. Р. — Виктор Радзиевский. Дж. Д. — Джон Дэвис.
В. Р. Дорогой Джон, рад приветствовать Вас в России. Готовясь к нашему разговору, я много слушал Вашу музыку. Меня поразила мягкость и пластика Вашей игры. Когда Вы играете, за руками можно следить как за танцем. Вы осознанно работаете над этой «хореографией»?
Дж. Д. Может быть не столь осознанно, но, полагаю, да.
В. Р. Может быть, Вы делаете для этого что-то особенное? Что-то вроде репетиции для пальцев?
Дж. Д. Для меня очень важна физическая связь с фортепиано, и я её ищу. Бах в этом смысле непревзойдённый учитель. Он учит взаимодействовать с клавиатурой так, что каждый палец и обе руки одинаково важны. Я воспринимаю это скорее как хор. У каждого пальца свой голос, и я стараюсь слышать каждый из них.
Как складывается трио
В. Р. Вы снова в России и играете с Григорием Зайцевым и Игорем Игнатовым. Как складывается работа с ними?
Дж. Д. Это настоящая эволюция. Мы познакомились много лет назад, и наше общение тогда было чрезвычайно коротким, и это было первое…
В. Р. Это же второй Ваш приезд в Россию?
Дж. Д. Это мой второй приезд сюда, но с Игорем и Григорием мы познакомились много лет назад в Стамбуле. Потом долго не виделись. В прошлом году мы снова встретились и продолжили наш музыкальный разговор. Мы записали диск, и он стал чем-то вроде дневника того тура. Теперь ищем собственное звучание трио. Отсюда и мысль обратиться к русским темам. Чем больше мы играем и разговариваем, тем цельнее звучим.
В. Р. В трио, наверное, проще вслушаться в каждого музыканта, чем в большом оркестре?
Дж. Д. Безусловно. Плюс, у нас есть возможность играть каждый вечер, и это настоящая роскошь, потому что это даёт импульс к развитию, чего сложно добиться, например, в Нью-Йорке, когда постоянно играешь с разными людьми. Но когда наше трио гастролирует, мы выступаем каждый вечер, и это очень помогает нам расти и развиваться.
В. Р. Во время этого тура и во время прошлого Вы сыграли много джем-сейшнов, и видели, как играли разные российские музыканты. Скажите, есть ли какая-то особенность, отличающая именно российских музыкантов? Что Вы думаете о российской джазовой сцене?
Дж. Д. Ещё до приезда в Россию я знал довольно много российских музыкантов в Нью-Йорке…
В. Р. Кого, например?
Дж. Д. Например, Бориса Козлова. Мы знакомы много лет, в последние полгода часто играли вместе и недавно записались. Ещё я знаю Дмитрия Колесника и Мишу… Не помню, как произносится его фамилия. Замечательный пианист. И есть ещё один Миша в Нью-Йорке. Оба великолепные музыканты. Я познакомился с российскими музыкантами ещё до поездки, а здесь открыл для себя многих других. Прелесть джаза в том, что это универсальный язык. Все слушают Майлза Дэвиса и Джона Колтрейна, у всех есть что-то общее. Мне захотелось обратиться к русской классике ещё и потому, что в России сильна традиция классического образования. Здесь много замечательных музыкантов с такой подготовкой.
Что остаётся от услышанного
В. Р. Некоторые музыканты стараются играть так, как играли мастера прошлого. Что для Вас важнее: освоить традицию или искать своё звучание, в том числе обращаясь к музыке своей страны?
Дж. Д. Я бы сформулировал это иначе и посмотрел на этот вопрос вот с какой стороны. Я думаю, суть джаза в том, чтобы органично впитывать всё, что можно из того, что тебя окружает, всё, что находит отклик в тебе. Когда я рос, вокруг было много блюзовой и фолк-гитарной музыки, и мне это очень нравилось. Я учился играть на гитаре, и до сих пор отдаю дань исполнителям тех лет — это слышно в моей музыке.
В. Р. Я знаю, что Вы играли с Джоном Хэнди.
Дж. Д. Да. Я как-то записывался с барабанщиком из The Allman Brothers Band, а я вырос на этой группе. Это было потрясающе. Вокруг звучали The Beatles. Удивительно, когда молодые люди из разных стран не знают их песен: для меня The Beatles — явление универсальное. Я стараюсь впитать всё, что могу: [имя неразборчиво], Леона Расселла… А в джаз я пришёл через Билла Эванса и Херби Хэнкока. Важно впитать то, что любишь, и потом это «переплавить». Мне нравятся Тедди Уилсон и Эрл Хайнс, я много думал о левой руке. У одних она свободно свисает, другие пользуются большими пальцами, чтобы вести дополнительные голоса. Что важнее, не знаю, это индивидуально. Бывает, слышишь прекрасного музыканта и сразу говоришь: «О, Ли Морган! Ты играешь как Ли Морган». Возможно, он именно к этому стремится. Но меня захватывает другое.
В. Р. В Вашем исполнении Invitation я в одну секунду слышу отголоски классики, в следующую — Маккоя Тайнера, а потом что-то близкое к минимализму. Как всё это уживается внутри стандарта?
Дж. Д. Да, это все там. И это то, что и есть джаз для меня. Вы упомянули Invitation. У этой композиции такая сильная структура. Это американский песенный стандарт, который позволяет вам делать всё, что угодно, до тех пор, пока вы сохраняете «скелет» неприкосновенным. И именно в этом его прелесть для меня. Именно это меня интригует, когда я слышу подобное. Всегда есть кто-то, кто находит новый способ соединять пресловутые двенадцать нот вместе. Но нельзя сказать, что это важнее. Это сильнее меня интригует, я бы так сказал. Это то, что делали мастера, которыми мы восхищаемся. Джон Колтрейн взял то, что было до него… Но и сейчас это происходит. Есть музыканты, которые впитали всё сделанное до них и придали этому новую перспективу.
Границы джаза
В. Р. Где для Вас проходит граница между джазом и другой импровизационной музыкой? Скажем, считать ли фьюжн частью джаза? Некоторые музыканты предпочитают говорить, что играют world music или просто импровизационную музыку.
Дж. Д. Не уверен, что на этот вопрос можно ответить однозначно. Частично, этот вопрос касается семантики музыкального языка. Кто-то слышит слово «джаз» и представляет то, чем джаз был очень-очень давно — Луи Армстронг, Тедди Уилсон. Или скажите «биг-бэнд», и люди сразу подумают о Гленне Миллере.
В. Р. То есть, это зависит от того, как мы это называем?
Дж. Д. Это также сильно зависит от того, с кем вы разговариваете и каково их понимание слова «джаз». Многие музыканты жалуются, что джаз пропал с джазовых фестивалей, там теперь только блюз или рок, но не джаз.
В. Р. Но Вы ведь сказали в начале интервью, что джаз это универсальный язык. И можно найти элементы джаза в электронной музыке, acid jazz, new jazz, в авангарде…
Дж. Д. Именно.
В. Р. Мне интересно, почему вокруг этого столько споров. Два музыканта могут играть почти одно и то же. Одному важно назвать это джазом и почувствовать себя частью культуры. Другой скажет, что играет собственную импровизационную музыку.
Дж. Д. Иногда очень важно вспоминать, что джаз не отделён от жизни, он часть жизни. И в жизни есть также политика, и философия, и иногда это всё смешивается. Иногда музыкантам в дополнение к музыке хочется рассказать откуда пришла музыка, которую они исполняют, и кто, по их мнению, её создал. И все имеют право на самовыражение и могут общаться так, как им хочется. Поэтому иногда могут возникать споры, скажем так. Мы можем назвать их проблемами, но это на самом деле споры. Есть музыканты в Нью-Йорке — некоторые довольно хорошо известные — у которых есть сильное убеждение по поводу того, как надо называть эту музыку, кто на самом деле её изобрёл, и кто отвечает за неё… Как я говорю, это часть жизни. Музыка не существует отдельно от жизни.
В. Р. Для меня очень важно услышать Ваше мнение на этот счёт. Какова Ваша концепция?
Дж. Д. Я стараюсь не думать об этом слишком много. Люблю блюзовую гитару, люблю классику. Сегодня весь день слушал в номере «Хорошо темперированный клавир» Баха в разных исполнениях на YouTube. И это тоже часть ответа. За последние десять лет интернет сильно изменил то, как распространяется музыка. Сейчас ребёнок может услышать что угодно, если заинтересуется. Раньше ради этого надо было ехать в другой город, может быть, в Нью-Йорк. Нельзя сказать, что всё изменилось на сто процентов, но музыканты повсюду впитывают гораздо больше. В прошлый приезд мы выступали в Саратове. Я встретил студентов, которые смотрят трансляции из Smalls, знают всех музыкантов и хорошо играют. Подумать только: маленький нью-йоркский джаз-клуб, который можно смотреть в прямом эфире из Саратова.
Как музыканту жить своим делом
В. Р. Джульярдская школа, музыкальный колледж Беркли и другие учебные заведения каждый год выпускают много талантливых музыкантов. Конкуренция растёт, а гонорар в небольшом клубе может так и остаться на уровне 50–100 долларов. Если дорога стоит двести, а за концерт платят сто, проще дать урок или сыграть на частной вечеринке. Я слышу это от друзей в разных странах: они прекрасно играют, но работы мало. Как молодому музыканту найти своё место, особенно если он хочет играть современный джаз?
Дж. Д. Это непросто! Послушайте, я много раз об этом говорил за последние годы. Мой самый ценный совет молодому человеку, у которого есть выбор, который хочет заниматься джазом, но думает, что может заниматься чем-то ещё: занимайтесь чем-то ещё! Если у вас есть возможность выбора — пользуйтесь этой возможностью. В джазе могут выжить только люди, для которых нет выбора, которые могут заниматься только джазом. Вы правы, это очень сложно. Потому что когда вы в Нью-Йорке и заходите в маленькие клубы, вы видите невероятное число потрясающих музыкантов, живущих как…
В. Р. Как хиппи?
Дж. Д. Ну, не знаю.
В. Р. Есть истории о музыкантах, которые приезжают сдавать вступительные экзамены и ночуют на станциях, потому что им негде жить.
Дж. Д. Они делают то, что приходится. Это трудно. Обучение джазу теперь во многом напоминает классическое музыкальное образование. Я видел, как это менялось. Моё поколение, кажется, последнее, когда ещё можно было научиться на улице или играя для танцоров. Теперь музыканты выходят из колледжей и университетов. Не думаю, что это хорошо или плохо. Жизнь меняется. Молодые музыканты, о которых Вы говорили, учатся и выдерживают конкуренцию. Интернет тоже всё меняет: люди сами организуют туры и покупают музыку онлайн. Уже не так зависишь от звукозаписывающей компании. Студент говорит: «Хочу записать альбом» — и записывает. Двадцать пять лет назад сделать и распространить альбом самостоятельно было куда труднее.
В. Р. Но не было и другого. Теперь Вы выбрасываете свой альбом на этот глобальный рынок, а люди больше не хотят покупать компакт-диски, да и вообще хотят слушать музыку бесплатно.
Дж. Д. Это целый новый мир.
В. Р. И Вам же надо ещё и продвигать свой альбом. Это затратно.
Дж. Д. Это верно.
В. Р. На мой взгляд, сейчас стало гораздо сложнее, чем 30–40 лет назад, даже в 90-е.
Дж. Д. И вы правы. С этим ничего не поделаешь. Но, как я уже сказал, если вы встаете утром и не идете к своему инструменту, вы и не должны, потому что вы просто хотите лучшей жизни. Но если вы должны, если вам это необходимо, вам придется придумать способ пробиться. Знаете же такое выражение: необходимость — мать изобретений? Это значит, если вам это необходимо, вы что-нибудь придумаете.
В. Р. Хорошо. Давайте вернемся к туру. Вы работаете с потрясающими музыкантами, выступаете в филармониях…
Дж. Д. Да, мы играли вчера в московской филармонии. Потрясающе. Очень красивая. Это честь выступать в таком месте. Да и в основном места, где мы выступаем, очень хорошие. Удивительные рояли, очень теплая публика.
В. Р. Чего Вы ожидаете от этого нового путешествия? Что хотите увидеть? Чего бы Вам хотелось получить в качестве финального результата? Новую запись? Впечатления?
Дж. Д. У меня на самом деле очень простые цели.
В. Р. Какие?
Дж. Д. Продолжать становиться лучше, расти, оставаться в добром здравии, успеть на поезд, успеть на самолет и продолжать играть музыку.
В. Р. Но у Вас есть и планы на будущее для этого трио? Может быть, тур по Европе?
Дж. Д. Вы заглядываете слишком далеко вперед. Сейчас у меня есть ощущение, что мы органично растем. И по правде говоря, трио всем обязано нашему контрабасисту, Григорию Зайцеву, которому удалось сделать наш невероятный гастрольный график реальностью. Это трудно осуществить.
В. Р. Я знаю, я занимаюсь тем же. Я же не журналист, я продюсер.
Дж. Д. Тогда вы знаете, как трудно объединить гастрольный график с расписанием поездов, самолетов…
В. Р. О, да. Гораздо сложнее с музыкантами-инструменталистами, чем с вокалистами.
Дж. Д. У нас, кстати, есть вокалистка, Кристина.
В. Р. Из Санкт-Петербурга.
Дж. Д. Верно. У нас получается замечательное слияние, на мой взгляд. Трио играет примерно три четверти концерта, и потом она присоединяется к нам, в качестве «десерта», специального гостя. У многих промоутеров складывается впечатление, что мы выступаем в основном как трио, но ведь именно вокал помогает выступлению по-настоящему состояться. И это не секрет, всегда так было. Опять-таки, это тоже часть музыкального бизнеса, часть жизни. Людям нравятся вокалисты. В биг-бэндах всегда были вокалисты.
В. Р. Я всё-таки предпочитаю инструментальный состав. В вокальных стандартах мне важно слышать, как певица работает с английским текстом и знает традицию. Если просто пытаться петь как Элла Фицджеральд или Сара Вон, легко остаться в подражании. Гораздо интереснее, когда человек изучает корни — от Нового Орлеана до бибопа — и находит свой голос, привнося опыт собственной культуры.
Дж. Д. Это несомненно. Мое сердце тоже принадлежит инструментальной музыке. Это то, чем я занимаюсь всю свою жизнь, и как вы сказали, есть реальность, в которой вам надо организовывать выступления, туры…
В. Р. Некоторые музыканты пытаются играть другую музыку — кто-то поп, кто-то какую-то сумасшедшую авангардную музыку, в лучшем случае с какой-то импровизацией… Что действительно интересно в этом веке, этом времени, это то, что можно найти какую угодно музыку. Даже смесь хип-хопа и джаза, или джаз «вплетенный» в heavy metal. Всё, что хотите.
Дж. Д. Верно, верно. И в этом смысле сейчас хорошие времена.
В. Р. Для меня было огромным удовольствием познакомиться с Вами.
Дж. Д. Я тоже рад знакомству.
Три записи для Марса
В. Р. Последний вопрос, немного сюрреалистичный. Завтра Вы отправляетесь на Марс, чтобы сыграть Чарли Паркера с музыкантами с Альфы Центавра или Бетельгейзе. Какие записи возьмёте с собой, если можно выбрать только трёх музыкантов?
Дж. Д. На Марс?
В. Р. На Марс. И туда лететь год, как минимум.
Дж. Д. Я точно взял бы Баха, «Хорошо темперированный клавир», Кита Джарретта — его интересно слушать снова и снова — и Майлза Дэвиса с составом 1960-х…
В. Р. Вы имеете в виду тот великий квинтет?
Дж. Д. Да, с Херби и Тони, и Уэйном. Если брать джаз-бэнд, они олицетворение той эры для меня. Но вообще это очень сложный выбор. Просто именно к этим трём я возвращаюсь снова и снова.
В. Р. Мне самому однажды задали этот вопрос. Я ответил, что взял бы Баха, чтобы думать, Колтрейна, чтобы чувствовать, и AC/DC, чтобы веселиться.
Дж. Д. Ну, я могу обойтись без AC/DC, но Колтрейна я бы взял.
В. Р. Спасибо! Спасибо за интервью.
Дж. Д. Спасибо вам. Удачи!