Каким может быть наш джаз
О фестивале Radio 1jazz.ru, русской импровизационной музыке и том, что связывает джаз и классику.
Идейный вдохновитель и организатор джазового фестиваля Radio 1jazz.ru, журналист и продюсер Виктор Радзиевский рассуждает о проблемах современного российского джаза и его отношениях с классикой.
Виктор, расскажите, как вы пришли в джаз?
С детства я был окружён музыкой. Дома постоянно звучали джаз и классика. Мама училась джазу, играла на гитаре и пела. Я часто засыпал под Луи Армстронга или Баха. А работать в джазе начал только три года назад, когда директор Radio 1jazz.ru Геннадий Люлин пригласил меня в проект. Я стал писать статьи, общаться с музыкантами и был потрясён, когда своими глазами увидел, как они живут, как им приходится отстаивать себя и музыку, в которую искренне верят. Я решил, что не могу оставаться в стороне, и стал с ними работать. Сначала познакомился с Михаилом Ливановым из «М-Артели» и Натальей Скворцовой, замечательной пианисткой и композитором. После долгих разговоров у нас возникла идея русской импровизационной музыки. Не джаза в его классическом понимании, а импровизации, рождённой в России и вобравшей лучшее из академической музыки, русской этники и рока. Джаз у нас, конечно, есть. Но своего, самобытного, по-моему, пока нет. Мы играем американский джаз, а на мировом уровне почти ничего своего в эту музыку не привнесли. Кто-то прекрасно играет стандарты, исполняя Дюка Эллингтона или Чарли Паркера, кто-то подражает музыкантам фьюжна. Но в эстрадно-джазовой музыке пока не появилось ничего нового, что осталось бы в истории так же, как в классике осталось наследие Александра Николаевича Скрябина.
Почему, по-вашему, так происходит?
У нас много талантливых музыкантов, которые пишут интересную музыку, но об этом нигде не говорят. Как у писателя, который пишет в стол. Можно быть суперэкспериментатором, придумать что-то невероятное, а об этом никто не узнает. В лучшем случае вспомнят лет через пятьдесят-сто.
Я всегда любил традиционный джаз, бибоп и хард-боп, а фри-джазом никогда особенно не увлекался. Но три года назад начал открывать для себя экспериментальные течения и поразился, сколько всего нового и интересного я ещё не знаю.
Когда и как появилась идея фестиваля?
Мечта появилась, когда я впервые попал на джазовый концерт. А обсуждать саму идею мы стали с Геннадием Люлиным, когда решили, что Radio 1jazz.ru пора выходить из интернета в реальный мир. Первый фестиваль мы провели в клубе Алексея Козлова. Всего четыре группы и двести слушателей. Мы сразу влюбились в это чудесное место и нашли там много единомышленников, в том числе самого Алексея Семёновича.
Почему вы решили проводить фестиваль раз в полгода?
Хотелось устраивать его как можно чаще. Я почувствовал, что мне это по силам, и теперь за три месяца до фестиваля сажусь за список музыкантов и начинаю заниматься рекламой. Каждый раз меняются участники, программы и стили. В этом году фестиваль стал международным. К нам приезжает замечательное итальянское трио Accordi Disaccordi, которое играет джаз-мануш. Параллельно устраиваю этому коллективу гастроли по шестнадцати городам России.
Как вы выбираете участников фестиваля?
Подхожу к этому строго и прежде всего полагаюсь на собственный музыкальный вкус. Приятно, что публика приходит уже в пятый раз. Значит, не такой уж плохой у меня вкус. (Смеётся.) В первую очередь зовём ансамбли, которые сочиняют и ищут новое. Слишком медийных артистов стараемся избегать: денег, может, и хватило бы, но их и так все знают. А вот музыкантов, о которых ещё не снимали передач и у которых не брали десятки интервью, показать хочется. По отношению к современному джазовому мейнстриму мы скорее в андеграунде. Нас прежде всего интересуют эксперименты в самых разных жанрах. Это может быть и классика на пересечении с джазом, то, что называют третьим течением. Есть музыканты, которые играют прекрасный джаз с классической идеей в основе. Например, у Даниила Крамера много ходов в духе Баха и Генделя.
Когда создавался фестиваль, у вас были ориентиры мирового уровня?
Нет, я об этом не думал. Было только примерное представление о том, каким должен быть фестиваль. Я старался воплощать идеи, насколько позволяли навыки и умения. Считаю, что процентов на девяносто пять это получилось.
Как фестиваль изменился за время своего существования?
Появились информационные партнёры, изменился возраст участников. Поначалу мы приглашали совсем молодые группы. Сейчас много более зрелых музыкантов. Изменились и мы, организаторы, хотя и не кардинально. Скорее продолжаем и развиваем линию, которую выбрали с самого начала. И она, как цветок, расцветает.
А как изменилась аудитория?
Мы изначально ориентировались на молодёжь. Не пытались казаться значительнее, чем были на самом деле. Иногда приходят джазовые старожилы, и слышать от них комплименты вдвойне приятно. Но по-прежнему к нам ходит прежде всего молодёжь.
Внешнеполитическая обстановка как-то повлияла на приезд участников?
Не особо. Нам приходило и приходит много запросов из разных стран Европы. Пока, к сожалению, всех принять не можем. Это сложно организовать. Зато радует, что, несмотря на кризис, все билеты раскуплены.
Почему же тогда сократили число участников?
Сначала вход был бесплатным. Мы приглашали музыкантов, просто рассказывая о своей идее. Те, кому она была близка, приходили и играли бесплатно. Но, по-моему, труд исполнителей должен оплачиваться. В этот раз мы сделали вход по 500 рублей, ориентируясь прежде всего на студентов, которые больше просто не заплатят. Пока не знаем, удастся ли покрыть убытки и выйти в ноль. Если удастся, обязательно пригласим больше участников. А уменьшать их число точно не планируем.
Есть и другой момент. Раньше группы выступали по 25–30 минут. Это очень мало: в некоторых направлениях нужно время, чтобы настроиться. Когда за день выступает шесть групп, у каждой уже 45 минут. За это время можно сказать гораздо больше. Да и приглашать музыкантов из других городов и стран, чтобы они сыграли 25 минут, как-то несерьёзно. Хотя многие готовы приехать и ради этого.
Есть ли уже планы на шестой фестиваль?
Очень хочется провести его сразу на нескольких площадках, привлечь клуб Игоря Бутмана и «Эссе». Двух дней нам уже мало, и одного зала тоже. Публики много, всем удобно разместиться не получается. Так что в планах — недельный форум.
У фестиваля есть спонсоры?
Скажу честно, бизнес — не мой талант. Бегать по офисам крупных компаний с презентациями я не умею и не хочу. Конечно, мы ищем спонсоров, но по мере общения. Если разговор заходит об этом, рассказываем, как идут дела, предлагаем поучаствовать по мере сил.
Как, по-вашему, будет дальше развиваться джаз в России?
На основе симбиоза бизнеса и музыки. Музыканты должны знать себе цену и уметь заинтересовать заказчика. Государство сейчас мало участвует в этом процессе. У нас много джазовых филармоний, но каждая действует по-своему. С другой стороны, никто ничего не запрещает, как бывало в советское время. Надеюсь, в следующие двадцать лет сложится упорядоченная система.
Насколько реально российскому музыканту быть одновременно исполнителем, менеджером, имиджмейкером и дизайнером?
Совмещать всё это удаётся немногим. Но такие люди есть. Например, Даниил Крамер и Сергей Манукян. Если бы у каждого музыканта был свой менеджер, который взял бы всё это на себя, это уже был бы большой прорыв. Пока менеджеров мало, а толковых ещё меньше.
Как для вас соотносятся классическая музыка и джаз?
У них прежде всего разная философия. Джаз — музыка повседневной жизни, таким он и задумывался. Классика — созерцание, погружение. Она гораздо глубже джаза. Очень мало джазовых музыкантов, которых по глубине и одухотворённости можно поставить рядом с классическими. При всей моей любви к джазу любимым композитором был и остаётся И. С. Бах. Я не знаю в джазе никого, кто смог бы создать целую вселенную безупречно работающих механизмов, где каждая нота на своём месте. Единственный, кто, по-моему, хоть как-то приблизился к Баху, — Джон Колтрейн. В XX веке классика обогатилась за счёт джаза, например в неё вернулась мода на каденции, а джаз — за счёт классики. Сейчас эти два течения живут в симбиозе.
Насколько реально сделать джаз популярным у широкой публики?
Мне кажется, сделать джаз по-настоящему массовой музыкой или хотя бы довести его до уровня рок-музыки невозможно. Была своя эпоха, своё ощущение жизни, но это время прошло. Когда в СССР приезжали Бенни Гудмен и Дюк Эллингтон, вся страна свинговала. Сейчас всё по-другому. Конечно, традиции можно развивать и дальше, но лучше создавать что-то новое. Здесь русская импровизационная музыка может оказаться интересной и перспективной. Это может быть наш джаз, наша идея, наша концепция. Каждая страна внесла что-то своё. Поляки развили джазовый авангард, французы придумали джаз-мануш, в Англии долго был популярен диксиленд, и англичане многое в него внесли. Пора и нам внести свою лепту. Чтобы наш джаз зазвучал, о нём нужно говорить, нужно работать с организаторами фестивалей, которые пока считают, что эта музыка никому не нужна. Джазмены в большинстве своём очень консервативны. Это можно перебороть только упрямством, работой, движением и экспериментами. Один я этого не сделаю, но всем нам это по силам.